"Бог истинный от Бога истинного": Никея – соборное свидетельство Церкви

Автор: Протоиерей Николай Артемов

В течении веков появляются все новые интерпретации христианства, подобные той, что привела к Первому Вселенскому собору. Христа охотно причисляют к великим пророкам, учителям человечества, мудрецам, или к высшим йогам. Но и вознесенный так, вроде бы на высочайший уровень, Он таким образом остается лишь одним из многих. Напрашивается само собой, и звучит логично: «Он же был таким простым человеком; как можно называть его Сыном Божиим и даже Богом? Это же абсурдно!»

Христос Вседержитель, Синай, VI век.

Возражение элементарное. Но вдруг, неожиданно прозвучит притязание самого Иисуса. Если мы пройдем мимо, то феномен Христа пройдет мимо нас. Недаром Его распяли. И именно за это притязание Его распяли (Ин 8:55). Да, «вочеловечение»! Невозможно представить большего контраста — Бог и одновременно земной человек? Давайтепримем Его притязание всерьез...

Он спросил апостолов, что думают о Нем люди – кто Он? — , а затем: что думают апостолы? Ответ св. апостола Петра — «Ты — Христос (Мессия), Сын Бога Живого». Господь называет его блаженным, указывая на различие между плотским, земным умствованием и откровением, происходящим от Отца Небесного. А затем Господь говорит о Своей Церкви. Однако сразу же оказывается, что сохранить такой опыт нелегко: ведь немногим позже Господь называет того же апостола «сатаной» на основе того же различия плоти и духа (Мф 16:13-23).

Отцы Церкви призваны были дать ответ на горячий вопрос: Кто это...? (Мф 8:27); дать ответ на жизнерешающийвопрос веры о Боге и Богопознании, о смысле Богосыновства в свете воплощения.

Отцы Собора сохранили и раскрыли логику веры: в центре откровения стоит Христос, познанный как Сын Божий, как Логос творения, как сам Творец. Небесный Сын уникален во всех смыслах: никто не знает Сына, кроме Отца, и Отца не знает никто, кроме Сына и тех, кому Сын пожелает открыть (Мф 11:27; ср. Ин 1:18; 3:11-13; 6:44-65; 10:15; 12:45 и т.д.) Нет, Он — не один из многих.

Воскресший повелел ученикам сохранять целостность, а именно верить «всему, что у Моисея, у пророков и во псалмах» о Нем сказано (Лк 24:25-27; 24:44). Ни что иное и совершает Никейский Собор, выявляя целокупность внутреннего единства благовествования вопреки всем сомнениям и двусмысленностям. Его разящий удар исповедания подтверждает предание и опыт Церкви, и в свою очередь, подтвержден ею.

Что касается Троицы, то практика крещения «во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф 28:19) определена словом Христовым. Если апостол Петр говорит о крещении «во имя Иисуса Христа» (Деян 2:38), то это не изменение: речь здесь идет просто о едином крещении во имя Триединого Бога по повелению Сына Божия Иисуса Христа.

Сын Божий, Слово Божие и Премудрость (София), ставший человеком, «был» (согласно Ин 1:1) «в начале», «имел славу» у Отца «прежде бытия мира» (Ин 17:5), то есть прежде начала, и таким образом, Сам есть «начало» (Кол 1:18), то есть Он «Альфа и Омега, Первый и Последний, начало и конец» (Откр 22:13, ср. 21:6; 1:8; и Ис 44:6). «Он есть образ Бога невидимого, рожденный прежде всякой твари» (Кол 1:15) — поэтому в Никейском Символе веры сказано «Бог истинный от Бога истинного».

«Аз есмь Альфа и Омега, Начало и Конец...»

Но прежде слов о Боге как «Всемогущем» и «Творце», значит прежде слов об отношении Бога к тварному миру, в Никейском Символе веры предварительно дано расширительно-ключевое определение: Он «Отец», а не только «Единый Бог», Он именно лично «Отец». Это личное имя непременно  предполагает «Сына»: ведь название «Отец» подразумевает личного «Сына». Так Отец и Сын объединены и одновременно (при рассмотрении) лично различаются в едином, нераздельном действии творения: в Ветхом Завете здесь Премудрость Божия «София» (Притч 8:22), а в Новом: «Отец Мой доныне делает, и Я делаю.» (Ин 5:17).

Арианская ересь ставила под удар такое единство Отца и Сына. Вызов касался «Единого Бога», монотеизма — в смысле личного Бога: только ли Отец — именуемый так Сыном-Христом - Бог в полном смысле слова? И в таком случае - «второстепенны» ли Сын и Дух Святой? Или иначе: каким же образом Троица во Единице — совершенный Бог? В споре с арианами была прояснена предвечная природа всех трех Лиц согласно Откровению, и этим было отвергнуто любое умаление достоинства Сына и Духа.

Человеческий разум слишком легко готов поскользнуться, подвергаясь соблазну ввести тварные категории в Божество, в то время как следует последовательно различать «тварное» и «нетварное». Будучи человеческим новообразованием, ереси всегда опирались на выхватывание отдельных высказываний. К упрощению и рассматриванию лишь частных аспектов Священного Писания добавляется готовность умалить личность Христа по собственному вкусу. Человеческое высокоумие и высокомерие делают свое дело.

В угоду разуму арианство односторонне, ради «единобожия» (монотеизма — аналогично позднейшему исламу) ограничило полноту Божества Отцом. Арианство доходило до того, что «было, когда не было», то есть было некое состояние Бога-Отца без Сына: Сын явился «из воли и намерения» Отца-Бога. Следовательно, Сын — не в полном смысле слова Предвечный, хотя Арий арументировал порой и более утонченно в вопросе вечности и времени. Но тогда получается, что и Отец не был Отцом.

Конечно  Сын мыслился как Со-Творец, как - даже необходимый - посредник между Богом и миром. Сын считался, с одной стороны, как «Высший», но все же «творением» Отца (равно как и у иеговистов, современных ариан). Сын, Божие Слово и Божия Премудрость (Логос и София), тем самым помещался в царство «тварного», т.е. мира, пусть и вышнего мира. Эта неудачная попытка «спасти монотеизм» отвергает откровение о Триедином Боге. Даже если сохранялась привычная христианская терминология — через легкий сдвиг контекста образовывались совершенно иные истолкования.

Св. Троица преп. Андрея Рублева, XV век.

Ответ Никейского Собора таким образом оказывается лекарством также и против бесчисленных современных системных сдвигов. Последующие Соборы раскрывали в учении о Святой Троице и в христологии этот четкий ответ всей полноты Церкви перед лицом новых вызовов. В этой связи надо упомянуть последующее заявление о предвечном «исхождении Святого Духа также и от Сына» (filioque, филиокве), а также более позднее не-различение энергий — «тварных» и «нетварных» действий Божиих. Во всех этих случаях речь идет не о словах и понятиях, но о конкретном соборном опыте Богопознания полноты Церкви.

Как показывает послание Александра, епископа Александрийского к другому Александру, епископу Константинопольскому, составленное еще в преддверии Собора, Отцы вполне осознавали данный в Откровении порядок Троицы. Об этом свидетельствует контекст слова о «Единородном». Ариане исходили из «рождения» как возникновения и намекали на то, что таким образом в один ряд поставлены две нерожденные совершенности, а это — абсурд. Ответ православия на это подозрение гласил, что абсурд — подчинять бытие Божественных лиц тварным представлениям. Человеческий разум должен смиряться перед Божественной непостижимостью, на что указал сам Господь: ведь разум не может сосчитать ни звезды на небе (Быт 15:5), ни песчинки морские, ни капли дождевые (Сир 1:2). Речь о Боге должна быть Богообразной. Любая перспектива возникновения предвечного Сына, любое подчинение временным категориям исключается, когда провозглашается вера во «Единого Сына Божия, Единородного от Своего Отца, из существа Отца», ибо Он «рожден, несотворен, единосущен (греч.«омоусион») Отцу». Ничто не смеет умалять Божество Сына.

В результате само понятие «рождения» Сына — всего лишь самим Сыном открытое нам указание на личностное отношение к Отцу, на зависимость от Отца. На это и указывает высказывание Безначального Сына о Безначальном Отце, что «Отец Мой более Меня» (Ин 14:28). Более, больше — в каком это смысле? В сантиметрах? Может быть, старше? Не во времени и пространстве, но: Причина для личного бытия Сына и Духа есть Отец. Это не имеет никаких последствий как для безначальности, так и власти, или чести (как несправедливо полагали ариане), ибо здесь, как и во всех других Божественных свойствах, природа всех трех Лиц полностью одинакова, идентична. Так единство Триединого Бога коренится в Лице (личности) Отца, и никак не в общейБожественной природе. Такое видение трех Лиц (в каждом случае личного, уникального качества, иначе: ипостасных свойств), с одной стороны, и свойств, общих для всех Троих, с другой стороны, исключает смешение, так же как и разделение. Свойство отношения (личное/ипостасное) — «рожденность» как уникальность следует строго отличать от всех свойств общей природы.

Так раскрывается глубокое личностное понимание Бога, происходящее из Откровения, без каких-либо притязаний на исчерпывающее изображение Бога. Неисследимость и свобода Божия, трех Божественных Лиц (ипостасей) в таком видении не сужается, но оставляется открытым.

Слова «Свет от Света» в Символе веры говорят об этих отношениях на основе Евр 1:3: «Сей, будучи сияние славы и образ ипостаси Его»^[1] и 2 Кор 4:4: «свет благовествования о славе Христа, Который есть образ Бога невидимого» (ср. 2 Кор 3:17-18), «дабы просветить нас познанием славы Божией в лице Иисуса Христа » (2 Кор 4:6). И в Псалме 36:10: «ибо у Тебя источник жизни; во свете Твоём мы видим свет» (ср. Славословие).

Истинный Сын Божий открывает нам этот личностный принцип. Он реально коренится во Христе. Через жизнь в Нем, во Христе, мы можем врасти в такое личностное восприятие. Оно становиться ощутимым. Последствия: Из такого Неизменяемого и поэтому Безгрешного Сына Божия следует человеческое усыновление Богу. Однако это усыновление отличается от своего источника, т. е. Сына. Воскресший различает так: «Восхожу ко Отцу Моему и Отцу вашему, к Богу Моему и Богу вашему» (Ин 20:17).

Отцовство столь же Божественно вечно, как и Сыновство Божественно вечно. Сын Свят и дарует святость Святым Духом, так как Он — в полном смысле слова вечный и неизменный Сын Божий этого Божественного Отца — «из сущности Отца». Ариане, наоборот, умаляя Христа, мыслили о динамическом усовершенствовании Сына, аналогично человеческому улучшению (эта тема в V веке актуализируется в несторианстве).

А Святой Дух? Таким же образом определена личная зависимость Духа Святого от Отца, и названа она «исхождением», но конечно же не в пространственном смысле. Уникально — совершенно неповторимо — личностное отношение к Отцу «Духа истины». Поэтому Христос  говорит, что Он пошлет «Другого» (Ин 14:17), «Который от Отца исходит» (Ин 15:26). Епископ Александр Александрийский озвучивает это в преддверии Собора таким образом: «Принимая это благочестивое учение об Отце и Сыне, как этому учат нас Писания, мы так же исповедуем единого Святого Духа». В тесной связи и сразу после этого он пишет: «Одновременно мы исповедуем единую и единственную, соборную и апостольскую Церковь». (Окружное послание).

Не занимаясь подробно Святым Духом — ведь исповедание веры Собора оканчивается словами « И в Духа Святого» — , Собор сжато выразил свой ответ арианству в слове, единственном не взятом из Священного Писания: «омоусиос» - единосущный. Сын единосущен Отцу по природе, Сын неограниченно тождествен по божественной природе Отцу. Отец, будучи Богом, — всемогущ, всеведущ, вездесущ , всеблаг и все-любящ — но этими качествами обладает и Сын. В Никейском Символе веры это утверждается в двух трешаговых цепочках: Сын есть «Бог от Бога, Свет от Света, Бог истинный от Бога истинного» и во втором пассаже: «рожден, несотворен, единосущен Отцу».

Только явление этого и такового Сына Божия и может внести в этот земой мир ту перспективу откровения, которая вырывает нас из падшего тварного мира. Сын осуществляет это освобождение своим полномочием будучи воплощен, не без Отца и Духа. Основываясь на Христовом Евангелии Собор противостоял любому умалению Сына.

При этом объединились все три решающие аспекта, принадлежащие Сыну Божию и Священному Писанию: Сотворение, Откровение, Спасение.

Спасение приходит через откровение «Сошедшаго» с Небес, «Воплотившагося и Вочеловечившагося» с единственной целью: «нас ради человек и нашего ради спасения» ставшего человеком. Опять-таки «ради нас», Он через упомянутое в Символе веры «страдание» становится «Воскресшим».

Сей «Сошедший» есть сам Творец. Веруемый таким образом соединил в Своем вечном Лице Божественное с человеческим. Разрушил в Своей человеческой природе смерть своим Воскресением. В дальнейшем Он для исполнения единого истинного откровения Божия возвышает, возносит спасенную в Нем человеческую природу на Небеса, вводит ее во Славу Троицы.

Он есть тот, Который придёт судить «живых и мёртвых», весь мир с его историей — как Бог, как истинный Судья. И это исключительно потому, что Он и есть единственный Творец, Откровитель и Спаситель. Через Него и в Нем свобода человека обретает свое место.

Данная Никейская проповедь Божества запечатлена коротко и ëмко — концом, не имеющим конца — словами о присутствии Духа Святого: «И в Духа Святаго».

Окончание в определенной мере соответствует первому Иерусалимскому Апостольскому Собору, завершившему свои труды указанием на Святого Духа: «Угодно Святому Духу и нам...» (Деян 15:28).

«Что есть истина?» Христос и Пилат, 1890, Третьяковская галерея.

В Никее церковное учение о Святом Духе не было уточнено, почему в дальнейшем последовали новые сомнения и споры. Предстояли еще десятилетия, в течении которых требовалось отражать натиски и черпать из церковного Предания ответы на спорные вопросы. Но выросшие таким образом дополнения лишь подтверждали то, что было уже заложено в деяниях Первого Вселенского Собора. В заключение - об этом.

Уже в ранних исповеданиих веры содержится вера в Церковь; мощное осуществление этой веры произошло в Никее. Конечно, Церковь живет Духом Святым, как объясняется уже в вопросах крещаемым св. Ипполита Римского (+235): «Веруешь ли ты в Духа Святого и во Святую Церковь и в воскресение плоти?» Исповедание Церкви как «Единой, Святой, Соборной и Апостольской» основано на опыте. Церковный опыт деятельно дает вневременный ответ Церкви (Тела Христова), происходящий от ее главы, Христа (1 Кор 12:27; Еф 4:15). Вера в единую Церковь Христа определяет и созыв, и проведение Собора. Позднейшее дополнение к Символу веру свидетельствует о Святом Духе как о Боге и Творце, о третьем Лице Божественной Троицы: «Господь Животворящий» стоит в уникальном отношении к Отцу, имеет и открывает ту же божественную Славу — Он со-поклоняемый и со-славимый. Поклонение, откровение через пророков, крещение, Воскресение, Страшный Суд и мир Новый в более позднем дополнении Символа веры вновь собираются воедино. Конечно же, все это содержится в Предании еще до Никеи. Наконец полный текст Никео-Цареградского Символа веры был утвержден на IIIВселенском Соборе (431 г., 7-е правило) , а IV Вселенский Собор (451 г.) подверждает, что Христос «совершен в Божестве и совершен в человечестве истинно Бог и истинно человек» в одном лице. Ярко свидетельствует об этой целостности организм, носящий имя «Тело Христово — Церковь». О том, что этот процесс не был простым, красноречиво свидетельствует история Церкви.

Из-за свойственного ему внутреннего беспорядка мир очень склонен своими — внешними, мирскими — категориями извращать порядок Божий, данный нам в откровении Истины для спасения. Привлекательность удаления от этой целостной веры производится малым смещением акцентов и, казалось бы, незначительными изменениями.

Там, где отрицают Божество Сына в его полном, Никейском и соборном, смысле этого слова, распространяется обмирщвление; некогда это было попыткой приспособления к языческому греко-римскому элементу, сегодня это — приспособление к неоязыческому, далекому от Бога мышлению релятивизма. Иногда оспаривается даже существование истины. Исповедание Слова (Логоса) Божия как источника и основы этого космоса (греч. порядка) видит логику в событиях мира, смысл в существовании человека, и осуществляет рост в духовном познании. Это никак не противоречит современной науке (яркий свидетель нашего времени — Оксфордский профессор математики Джон Леннокс, но также и многие другие ученые). Этому противостоит утверждение о том, что мир якобы существует случайно, эволюционное развитие происходит без всякого внутреннего замысла, лишено духовного измерения — это нео-язычество, нео-атеизм.

Вне времени, и поэтому самым современным, является открытый в Сыне Божием – Христе – и благодаря Собору в Никее защищенный личностный принцип. В конечном счете, именно им и обосновывается на недосягаемой глубине уникальность и свобода каждой личности, вопреки всяким коллективизмам и всякой тоталитарности — будь-то древнейшим или новейшим.

Всем этим искушениям Церковь противопоставляет из опыта своего: любовь Творца и любовь ко Творцу. Иначе: именно Никейский Собор в себе несет тот огонь, который Христос жаждал низвергнуть на землю, который Сам принес, возвестил и ниспослал затем в человечество (Лк 12, 49; Деян 2, 3). Таким же образом, боевым порядком, эта вера в единого Творца, Откровителя и Спасителя передавалась и будет далее передаваться в святом Предании Единой Церкви, ежедневно живущей освящением, Литургией, свидетельством в Духе Христовом, с Его преодолением мира (Ин 16:33). И посему несущей соборное наследие — будучи сама носима этим наследием.

---

[1] Св. ап. Павел употребляет здесь слово «ипостась» в тогдашнем смысле: природы, субстанции. Каппадокийские отцы на основе Никейского Символа веры позднее определили личность, лицо, как сущностную основу, фундамент, под-ставу = суб-станцию, то есть «ипо-стась».